Структурализм и постструктурализм

Структурализм упраздняет автономность «вещи», ставя на 1-ое место «отношение». Структура (главный объект структурализма) есть устойчивая форма отношений. Но структура конечна, замкнута. Она, не считая того, самодостаточна. Нескончаемая структура не явна имен­но как Структурализм и постструктурализм структура. Она не может быть объектом исследования. Несамо­достаточная структура должна быть только элементом другой более сложной структуры, т.е. ее описание как этой вот определенной струк­туры недостаточно и просит Структурализм и постструктурализм выхода за ее пределы. Полностью поддается описанию только та структура, у которой есть известные нам пределы. Только, она фактически, и подпадает под определение структуры, по­скольку в структуре, границ Структурализм и постструктурализм которой мы не лицезреем, сама ее структур­ность, упорядоченность может быть поставлена под колебание. Как в случае игры, правила которой нам неопознаны, нельзя утверждать, что это конкретно игра, нечто имеющее правила.

Структурализм Структурализм и постструктурализм представил возможность рассматривать исто­рию как совокупа всякого рода конечных, самодостаточных структур (как систем отношений к детству, погибели, власти и т.п.). Но если история представляет собой совокупа конечных струк­ Структурализм и постструктурализм;тур, то это значит ее (истории) дискретность (неединство, не­цельность, разобщенность). Сначала, пожалуй, такая дискрет­ность была установлена в истории науки (Г. Башляр, Т. Кун), которая выявила некумулятивный нрав движения Структурализм и постструктурализм научного зания, т.е. его непоследовательный, неединый нрав. Она с этого момента мыслилась как смена познавательных парадигм, обусловленных возникновени­ем одной идеи (группирующей вокруг себя все другие идеи, об­ Структурализм и постструктурализм;разующие данную парадигму) либо системы мыслях. Отсюда появились предпосылки сомненияв безусловности представления о непрерыв ности истории. Появились основания противопоставления истории как рассказа (одного и непрерывного, истории как книжки) истории как реальности Структурализм и постструктурализм — «разрывной», не поддающейся универсаль­ным обобщениям. Это делало неосуществимым существование всемир­ной истории как научного (а не литературного) жанра. Это ставило под колебание и возможность философии истории в той мере, в какой в Структурализм и постструктурализм ней делаются обобщения, касающиеся истории как такой, ее универсальной логики, ее общего направления. Это также ставило под колебание возможность определения истории как прогрессивно­го или, напротив, регрессивного движения (что Структурализм и постструктурализм так типично для историософских концепций, к примеру, эры Просвещения).

А ведь «важнейшая черта традиционного историзма — представ­ление о глобальном единстве истории и ее прогрессивном движении. Мысль прогресса — стержень, организующее начало новоевропей Структурализм и постструктурализм­ской исторической мысли»1. Единая история в принципе значит нечто доступное для мысли, так как идея схватывает конкретно общее. Идущая от Плотина идея о том, что реально только то, что причастно одному Структурализм и постструктурализм, утверждает основоположность тождества мыш­ления и бытия. В случае традиционной философии истории — тож­дества мышления и истории. Но примат дискретности в истории, постулируемый структурализмом и постструктурализмом, не означа­ет признания Структурализм и постструктурализм бессмысленности истории. Быстрее, идет речь о конста­тации невозможности (если оставаться на почве фактов, а не зани­маться безосновательными спекуляциями) одного субъекта истории и одного ее объекта

Эта констатация вызвала Структурализм и постструктурализм к жизни провозглашение погибели «авто­ра» (Р. Барт), погибели «человека» (М. Фуко), соотносимое со знаме­нитым выражением Ницше «Бог умер». Очевидно, идет речь не о физической кончине человека, но Структурализм и постструктурализм о кончине того мнения, со­гласно которому творцом истории является некоторое Я, личность (тоже «вещь», исходя из убеждений Фуко) — источник всех «практик» и движе­ний. Это значит «обращение к приемам безличного, деперсонали Структурализм и постструктурализм­зированного подхода, когда историческое полотно можно анализи­ровать анонимно и «позиционно», не прибегая ни к персональной психологии, ни вообщем к личностям и именам как самоактивным центрам истории». Согласно Фуко, реальны Структурализм и постструктурализм (как предметы истори юского исследования) конкретно «практики», конкретно системы взглядов, а не определенные лица, не массы. Люди «встроены» в эти «прак­тики», они им подчиняются, следуют им, и потому Структурализм и постструктурализм нельзя гласить о их, как о «производителях» такового рода «практик», хотя, естественно, это не значит, что «практики» могут существовать сами по для себя, (без роли человека. Идет речь конкретно об ориентации внимания исследователя, чем Структурализм и постструктурализм, фактически, и занимается современная метаисто-рия. Фуко и его единомышленники представляют позицию, согласно которой, обычный биографизм, берущий за базу как раз личность в ее уникальности, есть подход малопродуктивный. Он должен быть предварен Структурализм и постструктурализм исследованием соц, поведенческих, ментальных струк­тур, определяющих изучаемую эру. Фуко предлагает в качестве ме­тодологического принципа примат «внешнего» над «внутренним», т.e. практически преимущественное внимание к безличным общест­венным процессам Структурализм и постструктурализм, а не к внутренним переживаниям субъекта с его особенной формой адаптации к этим процессам (на что, как понятно, предлагал обращать главное внимание В. Дильтей, а позднее экзистенциальные философы).

По воззрению Структурализм и постструктурализм современного французского историка М. де Серто, прежняя история исходила из примата тождественного. Она «сшива­ла» разрывы во времени, видя за этими разрывами этапы некоего поступательного одного на самом деле собственной Структурализм и постструктурализм процесса; Философия истории создавала свою модель восприятия истории. Она исходила из I галичия во всех этих шагах одного смысла. Она унифицировала историческую действительность. Современный же исследователь, с точки зре­ния де Структурализм и постструктурализм Серто, концентрирует внимание конкретно на «отступлениях», «разрывах» (к примеру, на критичных точках конфигурации графиков роста народонаселения, зарплаты и т.п.). Он исходит из того, что ранее было не то, что сейчас. Методика исторического Структурализм и постструктурализм иссле­дования с этого момента культивирует дистанцию по отношению к собственному объекту. Схожая дистанция является не начальным пт иссле­дования, который следует потом убрать, объединив прошедшее с на­стоящим средством Структурализм и постструктурализм единой схемы, но конечным пт. Истори­ческая работа выявляет не правило, а исключение. «Работа заключает­ся в том, чтоб создавать негативное, являющееся важными.

Следует направить внимание еще на один принципиальный пункт Структурализм и постструктурализм пост­структуралистской метаисторической модели — переоценку самого объекта исторического исследования. Вопрос о том, что конкретно такое исследование фактически должно учить. В последние 10­летия «история перестает быть для историка обычной Структурализм и постструктурализм совокупно­стью подлежащих классификации кирпичиков-фактов, подвержен­ной аналитическим процедурам, наружной по * отношению к познающему мертвой данностью, неотъемлемой частью которой осознается историк. Современные методологии все в большей мере отталкиваются Структурализм и постструктурализм от постулата о предпосылочности познавательной ак­тивности». Что это означает? Выше уже отмечалось, что для классической историософии история является кое-чем неоспоримо объек­тивным, имеющим нрав данного, конкретного. Скажем, в Структурализм и постструктурализм той мере, в какой объект истории — прошедшее, оно неприкосновен­но, существует само по себе. Вроде книжки, которая уже написана, дана сознанию исследователя и остается только ее интерпретиро­вать, пробовать осознать скрытый в Структурализм и постструктурализм ней создателем смысл. С точки зре­ния постструктуралистов, но, объект историка нельзя серьезно признавать беспристрастным, независящим от того, кто историю изуча­ет, а кто к ней просто обращается, По другому Структурализм и постструктурализм говоря, в истории нельзя реально (но можно в абстракции) отделить субъект от объекта. Субъект до известной степени делает вероятным объект. Постструктурализм довольно внушительно доказывает необходимость включения субъекта зания в поле исследования. Идет Структурализм и постструктурализм речь в дан­ном случае не о человеке как творце истории, но о том, что история как наука, описывающая эту событийную канву, невозможна без учета познавательной активности историка. В истории как предмете Структурализм и постструктурализм имеется теоретический компонент, который привносится в нее осмысливающим историю теоретиком. Потому теоретическая исто­рия должна включать в себя и исследование того «возмущения», ко­торое заносит исследователь в его «чистый» объект Структурализм и постструктурализм.


strukturnie-osnovi-sokrasheniya-mishc-poperechnopolosatie-mishci.html
strukturnie-osobennosti-marketingovih-is-trebovaniya-k-organizacii-informacionnih-resursov-i-analiticheskih-sredstv-mis.html
strukturnie-podrazdeleniya-instituta.html